1613: (Default)
[personal profile] 1613
Оригинал взят у [livejournal.com profile] bulochnikov в Интервью и репортаж от участников и свидетелей войны в Новороссии.

"Цель - создание свободного государства". Интервью молодых полевых командиров

 

Накануне объявления перемирия среди лесов и лугов Новороссии корреспондент Накануне.RU случайно повстречал двух ополченцев, переходивших границу с Украиной, и еще раз убедился в так называемой интернациональности антифашистского восстания (интернациональность характерна и для воюющих на украинской стороне). Питерский журналист Александр Жучковский и москвич, лидер движения "Альтернатива" и фигурант болотного дела Олег Мельников – ветераны обороны села Семеновка, того самого, которое киевская хунта фактически стерла с лица земли. В интервью они рассказали о том, как выглядит война в Донбассе изнутри, зачем хунта бомбит мирные города, где нет ополченцев, и чем пролетарский патриотизм отличается от салонного, столичного. Мельников руководил сначала группой, ликвидировавшей вражеских корректировщиков, а потом строительством укрплений вокруг Семеновки, а Жучковский, помимо участия в обороне села, занимался переводом русских добровольцев в Новороссию.

Вопрос: Расскажите, как обстоят дела в зоне конфликта? Все  жалуются на отсутствие тяжелого вооружения. Насколько это острый вопрос? В Чечне боевики без тяжелого вооружения умудрялись годами сопротивляться.

Олег Мельников: Ну, погоди, они были не сами по себе. Там были и арабские наемники, и самолеты, и танки, было тяжелое вооружение. Оставили оружия там немало.

Но на самом деле легко уровнять шансы, не вводя даже войска. Те танки, которые мы отжали у украинской армии, они неэффективны, пока они легко уничтожаются с воздуха. При закрытом воздухе шансы уравниваются.

Александр Жучковский: Ты забываешь про артиллерию, которой у них раз в десятки раз больше.

Олег Мельников: Да, есть, но город уже не возьмут. Любой военный специалист скажет, что для взятия города нужно превосходство в живой силе. На одну тысячу наших людей им нужно десять тысяч своих. У украинской армии нет столько солдат просто.

Вопрос: А сколько вы сможете держаться в осаде?

Александр Жучковский: Бесконечно. Если не возьмут в блокаду полную – можно держаться. Хотя если выедет все население – будет тяжко. Они начнут бомбить все подряд уже.

Мельников, Жучковский, ополчение, раненый|Фото:

Олег Мельников: Проблема в том, что ни один танк не может войти в город. Мы его сожжем. Танк весит 50 тонн. Его уже не сдвинешь ничем и мимо него не пройдешь. Он же и станет преградой для всех остальных.

Вопрос: Получается, либеральная критика Стрелкова, что он держит население в заложниках, в чем-то справедлива? Так, что ли?

Олег Мельников: Это украинская пропаганда!

Люди не хотят оттуда уходить. Если люди оттуда уйдут все, это облегчило бы и задачу для украинских войск и для Стрелкова. Он сейчас не может вести войну на улицах города. Он не может с улиц города вести войну. Не может подставить мирных граждан под огонь и мины, делая огневые точки в городе. Он не может поступать так, как поступают в Секторе Газа, когда запускают ракеты из оживленных районов, а израильская авиация потом работает по этим районам. У этого человека есть принципы. Все огневые точки находятся за городом. Это сделано специально, чтобы не вызвать огонь на население.

Вопрос: Ну, вот Червонопартизанск же бомбили неделю назад пятницу. Зачем?

Олег Мельников: Я, к сожалению, не знаю про конкретно этот эпизод, но украинская армия всю последнюю неделю - у нее задача бомбить жилой сектор, а не укрепления повстанцев. Задача – массовый исход, чтобы в том числе вызвать недовольство ополченцами.

Наоборот, люди озлобляются, когда видят, как гибнут их близкие. У нас был человек, у которого жену расстреляла национальная гвардия. Он, недолго думая, взял СВД и пошел охотиться на нацгвардию. Такой рисковый мужик, да? 55 лет ему где-то. И он был взят в ополчение без раздумий.

Хотя, в целом, в ополчение приходят люди абсолютно разные. Приходил как-то парень 19 лет. Спрашиваем, зачем пришел, а он говорит, Родину защищать. Вроде бы, человек совершенно никем не "прокачанный" и учится в каком-то техникуме.

Александр Жучковский: В Москве или в Питере если ты слышишь речи про Родину – это смешно, а когда ты слышишь их там, от простых людей, то по-настоящему звучит. Ведь они абсолютно неискушенные в какой-то политике.

Олег Мельников: Сашка, лучше, наверное, расскажет про парня 17-летнего… Как он нас провел, Саш, расскажи.

Александр Жучковский: Парень пришел на баррикады в луганское ополчение, сказал, что документы забыл и ему 22. Поехали в Славянск, но тут прибежали родители и говорят, что ему 17. Мы его вывезли.

Мельников: Я ему даже завидую. Молодец!

Жучковский: Большой молодец! На уровне остальных бойцов.

Вопрос: Но в итоге воевать он не остался?

Мельников: Конечно, нет! 17 лет!

Вопрос: Объясните, наконец, есть в Новороссии единый центр управления, хотя бы военный? Или все полевые командиры и каждый дует в свою дуду?

Олег Мельников: Есть общая идея – построение нового государства, построение демократического государства, свободного государства. Есть некая децентралицизация, связанная с тем, что в военной ситуации сложно что-либо отстроить. Есть какие-то формальные военные лидеры, но они именно формальные, я не могу сказать, что все друг другу подчиняются. Просто есть единый путь, которым все идут. Там очень много людей с Харькова и Днепропетровска, которые не могут начать сопротивление в своем городе, и они как Польша или Чехословакия, формируют свои отряды сопротивления в других, соседних странах.

Мельников, Жучковский, ополчение, раненый|Фото:

Вопрос: Давайте конкретно, вот случилась какая-то военная ситуация, единый штаб есть, кто решает, какое подразделение куда идет?

Александр Жучковский: Его нет и не будет. Стрелков вроде как главнокомандующий, он министр обороны, но он не может покидать Славянск и выполняет свои функции только как защитник Славянска, поэтому выполнять обязанности министра обороны он не может физически.

Вопрос: Общих баз снабжения тоже нет? Зашли, пополнили запасы, и ушли гулять по своим делам?

Александр Жучковский: Ну а где их разместить?

Олег Мельников: Это как плюс, так и минус. Невозможно уничтожить одного человека и все сдались. С одной стороны, идет "война тысячи бумажных порезов". Когда ты можешь в прямом противостоянии, но с каким-то временем, без каких-то особых авантюр перевернуть ситуацию, что, как мне кажется и происходит. Но с другой стороны, три отряда по триста человек могут между собой договориться, а всем отрядам на территории данных двух субъектов, где тридцать, двадцать командующих, договориться о чем-то, пусть даже какой-то операции, сложно, и сложно это сделать скрыто. Все друг друга знают и, к сожалению, довольно скоро о плане станет известно всем. Поэтому ополченцы вынуждены обороняться, кусать, и снова обороняться и отходить.

Вопрос: Киев, стало быть, не взять?

Александр Жучковский: Мечта среди всех диванных вояк – послать в Киев диверсионную группу, которая все закончит.

Олег Мельников: На самом деле все об этом говорят и в Новороссии, это просто витает воздухе. Все думают о том, что если украинская армия вся у нас, то если обойти ее, то никто же не охраняет сейчас Раду и прочее.

Вопрос: За чем же дело стало?

Александр Жучковский: Нет профессионалов. Основная масса ополченцев - это либо работяги, либо бывшие военные, которые последний раз воевали очень давно, в Афгане, например. Профессионалов, которые могли бы совершать диверсии, мало, и они все при деле.

Олег Мельников: Была идея разбомбить или разбить аэродром Изюма, откуда вылетают на все боевые "сушки" украинские.

Александр Жучковский: В Интернете советчики постоянно требуют от нас наносить точечные удары, но они не понимают, что если откуда-то взять людей, то надо ослабить позиции и туда легче всего будет удар нанести. Сил не хватает везде. Все сидят Горловке, в Славянске, в Мариуполе, который уже оставили, кстати.

Вопрос: А Мариуполь - всё?

Александр Жучковский: Да. Отутюжили артиллерией, а потом спустили карательные отряды и по секторам зачистили город. Эта тактика хорошо показала себя в Мариуполе, который был просто слабый к тому же.

Вопрос: Там же 50 человек было всего в гарнизоне?

Александр Жучковский: Да. Вообще ни о чем.

Олег Мельников: Мариуполь еще и удален сильно. Власти Киева после получения Мариуполя фактически отказались от Донецка и Луганска. Например, они размещают временное правительство в Мариуполе. Фактически, как кажется мне, они готовятся к сдаче всего региона, где находится ДНР и ЛНР.

Вопрос: Украинских солдат, когда убиваете, вам не жалко?

Олег Мельников: Ненависти к врагу у меня нет, честно скажу. Мне жалко украинских солдат, мне жалко весь народ, который вынужден вести братоубийственную войну. Многие же не хотят ее, это война, которая никому не нужна. Если долго поговоришь с любым ополченцем, он скажет: "Мы же хорошо всегда жили вместе".

Мельников, Жучковский, ополчение|Фото:

Александр Жучковский: Но напряжение нарастает со всех сторон, Олег.

Мельников: Да, украинские солдаты, как мне кажется, чем меньше уверены в себе, а они очень не уверены в себе, тем больше жестокости проявляют. Это очень и очень страшно.

Александр Жучковский: Лютуют нацгвардейцы. Они являются основным раздражающим фактором. Доходит до того, что "Правый сектор" расстрелял нацгвардейцев. У них нет монолита. Есть вот эти три структуры: правосеки, нацгвардейцы, армия. Если бы этого не было, нам бы было тяжко. А так силы примерно равны, у них количество - у нас качество.

Вопрос: А кого больше среди добровольцев?

Олег Мельников: Больше местных людей, которые вряд ли заряжены идеологически. Им просто не нравится, что убивают их и их близких. Процентов 70 это местное население, процентов 20% - люди из других регионов Украины, и остальные – добровольцы со всего мира.

Вопрос: Ну, точно, в лагере добровольцев слышал байку, что китаец пришел воевать.

Олег Мельников: Все возможно тут, в Новороссии.

Александр Жучковский: Поток из России и Белоруссии увеличивается постоянно. В зависимости от новостей, которые приходят. Каждая карательная акция мотивирует все больше людей. Два пика было – трагедия в Одессе и обращение Стрелкова. Сейчас поток просто медленно и верно растет. Знаем по себе – пишут, просят перевезти.

Вопрос: А профессионалы приходят?

Александр Жучковский: Мало. Грубо говоря, на 50 человек один профессионал.

Мельников, Жучковский, ополчение|Фото:

Олег Мельников: Профессионал – человек, который побывал в горячей точке: Чечня или Афган. И при этом из трех, кто написал, доезжает один.

Вопрос: Пропадают при переходе?

Олег Мельников: Нет, переходят все, кто приехал. Как правило, главная проблема, купить билет до Ростова, если человек доезжает до Ростова, то он переходит границу.

Вопрос: Ходят разные слухи о переправе добровольцев, будто идут пешком по ночам, по лесам Новороссии курсируют отряды нацгвардии и "Правого сектора" и стреляют всех, кто переходит.

Александр Жучковский: Ой, все эти истории… Мы за полтора месяца переводили в среднем человека по три в день. Все добрались. Пишут потом мне, в каком они отряде, в каком подразделении. Никто там никого не зарезал, не убил. Ты сейчас мне просто сообщения из "Вконтакте" пересказываешь, которые пишутся "капслоком" и с кучей восклицательных знаков.

Олег Мельников: Я не встречал. Думаю, что они сами боятся ночью высовываться (украинцы – прим. Накануне.RU).

Александр Жучковский: Где-то есть стычки, но я думаю украинская пропаганда сама генерирует мифы, чтобы отпугивать людей.

Олег Мельников: Погоди, но мы можем и не знать чего-то, Саш. Глупо, например, отрицать, что есть мародерство, хоть мы его и не видели. Мне кажется, это есть на любой войне.

Вопрос: Двух мародеров расстреляли и все будто бы, проблема решена?

Олег Мельников: После расстрелов думаю, охотников уже мало найдется. Пока отсутствует стройная система власти, но это переходный период.

.

Живые и мертвые. Репортаж Д.Асламовой из Славянска

"Двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять..." Водитель Ваня побелевшими губами отсчитывает секунды. Первая "скорая" с тяжело ранеными ушла по колее через поле с пшеницей. И тут же раздался взрыв. Сквозь дым мы видим, что "скорая" проскочила.

"Увидели, ... Теперь начнут пристреливаться", - ругнулся Ваня. Пока мы прячемся в лесу. Интервал для нашей колонны в три минуты. В нашем грузовом фольксвагене раненые, способные передвигаться, дети и женщины. Они сидят в темном кузове без света, и я слышу, как плачет двухлетняя девочка. Ваня стучит через стенку: "Держитесь, ребята! Сейчас рванем!"

Ваня крестится, и на 180 секунде по полной давит на газ. В открытом поле нас швыряет по ухабам, раненые стонут. Потом мы вырываемся на открытое шоссе, самый страшный участок, и тут "фольксваген" проявляет чудеса живучести, учитывая, что в колесе застрял осколок мины. (Позже это колесо лопнет по дороге, но по милости божьей не сейчас.) Мы мчимся, убегая от смерти. Я сжимаюсь в комочек и обещаю боженьке, что буду очень-очень хорошей. Только вынеси нас отсюда. Когда, наконец, мы съезжаем в безопасную "зеленку", машина останавливается. Ваня разжимает руки, и я вижу, как у него дрожат пальцы от напряжения. Я тоже трясусь, хотя на улице тридцатиградусная жара. В меня тут же вливают чистый спирт, и он уже не кажется мне таким отвратительным, как несколько часов назад. Впереди долгая дорога до Донецка, через минные поля, но проводник знает, где их можно пересечь. Южный, еще светлый вечер, но кажется с утра прошла уже целая вечность.

САМЫЙ ОБЫЧНЫЙ ДЕНЬ

Утро началось с неприятностей. Когда я подошла к пункту приема гуманитарной помощи в Донецке, на душе у меня заскребли кошки. Я поняла, почему мой коллега-стрингер покрутил у виска, когда я радостно сообщила ему, что собираюсь поехать с гуманитарной машиной в Славянск. Мол, хороший репортаж о людях, каждый день пробивающих блокаду Славянска.

"Да ты че, смертница? Ни один журналист не поедет с "гуманитаркой"! Это ж главная мишень. Машина большая, тяжело нагруженная. Бери лучше местное такси".

"Но ведь проскакивают они как-то", - легкомысленно заявила я.

"Проскакивают да не все".

У пункта приема грузили машину, большой белый "фольксваген", мишень такая, что лучше не придумаешь. Грузили медикаменты, шприцы, памперсы, туалетную бумагу, консервы, чай, сахар, крупу, и главное сокровище - генератор. В Славянске нет ни света, ни связи. Посылки из разных уголков России. А на одной написано "Дед Мороз".

"Это кто ж такой?" - спрашиваю я.

"Это одна местная женщина, добрейшей души человек, - объясняют мне. - Она всегда ходит в майке "Дед Мороз за правду и справедливость". Кристальной честности человек, и ей без боязни все донбасские люди приносят посылки, Знают, что все попадет по назначению. Она и сама не раз ездила в Славянск. Ополченцы ее обожают".

Машина вся в пулевых дырках, словно швейцарский сыр. Но Денис, главный координатор "гуманитарки" уверяет меня, что это "всего лишь" осколки от шрапнели после недавнего теракта в Донецке. "Да чего ты меня дуришь? Дырки такие, что палец легко просунуть", - говорю я. "Это просто мыши прогрызли", - подмигивает мне водитель Ваня и натягивает легкий бронежилет. "Мой лифчик", - смеется он. "Вань, а чего ты в униформе? - спрашиваю я. - Мы ж гуманитарку везем. Если украинская армия перехватит, так, может отпустят. Хоть не убьют. Все-таки мирный груз. Легко проверить". "Да ты спятила! Порошенко издал внутренний приказ: всех, кто везет гуманитарную помощь в Славянск, расстреливать на месте. Так что я хоть в трусах поеду, но если поймают, конец вполне предсказуем".

Машину грузят под самое "не хочу". "Да вы спятили?! - возмущается Ваня. - Три тонны! Это ваш перегруз аукнется нам, когда придется ехать по проселочным дорогам на скорости 140! Да и тормоза не выдержат!" Но раз надо, значит надо.

В кабину нас набивается четверо: водитель, сменщик, я и Роман, ответственный за груз. Настроение у меня хуже некуда, а Рома весь сияет. Рома влюблен. Его в Славянске ждет девушка Лида, красавица с настоящими зелеными глазами. "Мы познакомились на работе. Она там принимает гуманитарные грузы". "Что ж ты ее сюда не перевезешь, в безопасное место?" "Но кто-то же должен делать нашу работу. Вот я и мотаюсь к ней каждый день. Зато людям помогаем". У Ромы маленький револьвер. "Это не для того, чтоб отстреливаться, - объясняет Рома. - А чтоб сигнал подать своим, если что не так. Пули маленькие, но я их разобрал и пороха добавил для громкости".

Мы останавливаемся у дома Роминой мамы и сигналим. "Традиция у нас такая, - объясняет Рома. - Мы ей сигналим на пути в Славянск и обратно ночью. Чтоб дать знать: живы, добрались".

На первом же красном светофоре нам не удается затормозить, настолько машина перегружена. Тормоза не держат. Я все больше мрачнею. "Знала бы, во что ввязываюсь, хоть бутылку водки бы взяла", - с тоской говорю я. "Не горюй, - говорят ребята. - Какой же дурак в Славянск на сухую ездит?!" Мы разливаем в стаканчики коньячок и опрокидываем: "Ну, за то, чтобы вернуться!" Я веселею. "Прорвемся огородами, без украинских постов. Есть там одна дорога, рядом с Николаевкой идет", - говорит Ваня.

ДОРОГА ПЕРЕРЕЗАНА

Едем через Артемовск. По дороге забираем у одного бодрого мужичка посылку для его сына, который служит разведчиком в Славянске. Мужичок пришел не просто так, а предупредить. "Ребята, рядом с Николаевкой высадился украинский парашютный десант. Идет бой. Вам там не проехать". Все мрачнеют. Что же делать? "Связи со Славянском нет, и помочь они вам оттуда не смогут. Телевышка рухнула, мобильная связь вырубилась".

Задача номер один: найти "дырку" в Славянск. В каждом городе у ополченцев есть свой человечек, проводник, специалист по "дыркам". Наша задача - ждать. А что может быть хуже ожидания? Мы сидим на траве под палящим солнцем, пьем коньяк, закусываем растаявшей шоколадкой и салом. Впервые в жизни алкоголь на меня не действует. Ваня врубает на полную мощь группу "Любэ". "Ты дай им там прикурить, товарищ старший сержант". "Ваня! - ору я. - Выруби. Чего тоску нагоняешь?!"

Ваня врубает "веселую" песенку про бомжа, у которого большие перспективы в жизни. Ваня человек резкий и полностью потерявший страх смерти. Приехал из Мариуполя и попал в диверсионно-штурмовую группу. Из 24 человек их осталось в живых только четверо. "Это после той бойни в аэропорту, - говорит он. - Ополченцы тогда потеряли 370 человек.. Наша задача была вытащить оттуда людей. А потом группы не стало. А помнишь ту машину с ранеными, которую разбомбили? Никто не выжил, хоть и ехали с белым флагом. Так предатель-наводчик был среди ополченцев. Мы его потом нашли и сама понимаешь, что с ним сделали И я понял: не могу больше убивать. Решил: лучше буду спасать. Вот и мотаюсь каждый день в Славянск".

Минуты тянутся как часы, а проводника все нет. Рома (наш "Ромео", как мы его называем) уже купил розы для любимой Лиды из Славянска и нервничает, что они вянут от жары. Ваня мрачнеет: "Может, рванем все же через Николаевку? Ну, шмальнут пару раз по машине. Прорвемся". Я тоже уже на взводе. Лучше ехать, чем ждать неизвестно чего. Но тут нам сигналит проводник.

"ДОКУМЕНТЫ И ОРУЖИЕ ПРИКАЗ ОСТАВИТЬ"

Странная компания восточно-армянского типа. Молодой Артем с фингалом под глазом и хитрый, с повадками рыночного торговца мужик по имени Саша. Так и кажется, что он запоет привычную песню: "Только для тебя, дорогой! Специальная цена! Себе в убыток продаю!"

Но Саша оказывается стоящим человеком. "Так, всем стоять и слушать. На последнем нашем посту в Краматорске все сдают оружие, бронежилеты, документы и униформу. Мобильники выключаем и вытаскиваем батарейки".

Дорога пока чистая, но есть возможность летучего украинского блок-поста. Это когда группа бойцов рубит дерево и усаживается посреди дороги. Ваню переодевают в колхозника: треники с "пузырями" и "майка-алкоголичка". "Да не поможет, - говорит Ваня. - "Гуманитарщиков" расстреливают на месте". "Договоримся, - успокаивает Саша. - У меня в кармане 800 долларов. Как-нибудь сторгуемся, если вы гражданские. Всем ехать за мной, след в след. На полях мины. Ну, с Богом!"

Я беру бутылку с водой, делаю глоток, и у меня глаза вылазят из орбит. "Это ж спирт!" - кричу я. "А не надо ошибаться, - смеются мои товарищи. - Запей вот "западной пропагандой". И мне суют под нос бутылку кока-колы.

СЛАВЯНСК: ЖИВЫЕ И МЕРТВЫЕ

Полтора часа по деревенским проселкам, по минным полям, под сплошной русский мат, когда перегруженная машина десять раз готова была перевернуться, а Ваня просил ее ласковым голосом: давай, моя девочка, давай, и вот он: Славянск! Город мертвых и живых.

Постоянный грохот минометного обстрела и военные машины, носящиеся на бешеной скорости. Женщины, старики и убогие, словно во сне, бредущие по улицам.

Личный водитель Стрелкова, тоже, кстати, Ваня везет нас в поселок Артем, к взорванному детскому дому. "Земля-небо-между землей и небом война", - гремит в машине песня Цоя, заглушая визг тормозов на поворотах. Скорость здесь - это вопрос выживания.

Среди осколков и руин мы видим двух женщин, Иру и Наташу, словно привидения, выходящие из подвала.

Наталья Лютова сначала пытается говорить спокойно, а потом просто начинает рыдать.

"Мы работали в этом детском доме, а сейчас его охраняем, спим в подвале. Какая разница, где нас убьют? Выехать отсюда у меня нет денег. У меня мама парализованная, ее нужно трижды в день переворачивать и обтирать. У нее перелом шейки бедра. Как я ее вывезу?! Нужны деньги, машина, мужчины, чтобы ее перенести. У меня в целом свете нет родственников. Я понимаю, что надо уезжать. Это лишь вопрос времени: смерть придет сегодня или через пять минут. Но куда? Вот вы меня к себе с мамой возьмете?! Мы два месяца без зарплаты. Нас никто не спрашивает: хотите ли вы жить или хотите вы есть? А мы сегодня ничего не ели. Нарыли что-то с Ирой, моей коллегой, в кладовке. Мы до шести утра сидели в подвале, потом вылезли и слава Богу, живые! Здесь много больных людей, которые не могут себя обслуживать. Вот в соседнем доме женщина с больными коленками, она ходить не может. Что делать?! Я детей отправила, и я их полтора месяца не видела. Раньше хоть связь была, можно было поговорить. Пожалуйста, передайте моим детям, что их мама, Наталья Лютова, жива. И спросите добрых людей в России: может, кто нам поможет?!"

Наташа рыдает, и я вместе с ней. И тут мины начинают рваться совсем рядом. "Быстро в машину!" - кричит водитель Стрелкова. Наташа бросается в подвал, а я к водителю, который резко берет с места. Чистая "Формула один". "Сегодня бой был в Николаевке, на той самой дороге, по которой вы хотели ехать, - объясняет он. - Я туда боеприпасы подвозил, три мины рядом легли. Если б не скорость, не ушел бы".

У нашей машины гуманитарной помощи уже толпа. Поначалу сотрудник Роман плачущим голосом говорил: "Люди, не могу вас взять! Запрещено! Машину обстреливают!" А теперь я вижу наше авто, полностью забитое людьми. Это их шанс выжить. Ни у кого из них нет с собой даже личных вещей. Один парень пришел босиком.

Когда уже под Краматорском мы останавливаемся на перекур по звездным небом, люди блаженно говорят: "Смотрите! Фонари! Электричество! Кафе! Жизнь!". Но и на этом наши приключения не заканчиваются. Под Донецком на блок-посту выбегают истеричные люди, клацая автоматами. "Всем выйти из машины, иначе стреляем! Выключить фары! Руки вверх!" У водителя Вани от ярости вздуваются жилы на шее. "Слушай ты, ублюдок, убери автомат! Там дети, женщины и раненые из Славянска!"

Когда в час ночи мы въезжаем в госпиталь в Донецке, где разгружают раненых, в машине остается только женщина с детьми. Она молчит. У нее пустые глаза. И дети молчат. Идти им некуда. Да, они спаслись. Но перед ними открывается страшный путь: бесконечная угрюмая дорога беженцев".

Дарья АСЛАМОВА

Profile

1613: (Default)
1613

April 2017

S M T W T F S
      1
23456 7 8
9 101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 02:46 am
Powered by Dreamwidth Studios