1613: (Default)
Наш брат kuhlevsky прислал:

Веры нашей таинство

Сказал Иисус - в этом Мире нет Моего Царства.
Не будет ни иудея ни эллина, потому что
все люди братья и Един Отец наш Всевышний.
Кроме тех чей Отец - Диавол.
Этот Мир создан для Князя - для разделения Им людей по Отцам.

На могильном православном кресте перекладинка внизу косая
Это путевой указатель Рай - Ад.
Дорога одна, направления разные.
И только человеку дано выбирать куда идти.

Никто не в силах изменить Судьбу человека,
ни Бог Всемогущий, ни Диавол коварный.
Только сам Человек сможет изменить свою Сульбу.

Сказал Иисус - Я Звёздочка утренняя, ранняя...
Ведущая к Свету.
- Я есмь и Путь и Истина и Жизнь.

Но не все видят эту Звёздочку в конце Туннеля,
таковы жёсткие правила этого Мира - Сепаратора.

И Николай Вторый обменял свою жизнь на негасимую свечечку,
чьё Пламя согревает и указывает братьям Путь на Абсолютную Родину.
1613: (Default)

via [info]shiropaev   




Густав Климт. Водяные змеи. 1904-1907 гг.

Буржуазная неконструктивность.

Стиль упадка, предчувствия бед.

Стиль, похожий на позу, в которой на кушетке уселся поэт.

На плече его сирин

                        грозово-павлиний.

О модерн!

Извращенная роскошь изысканных линий,

свет в неправильной формы окне.

Стиль заката!

                        В тебе и метель, и Осирис,

танец дамы-змеи и наследственный сифилис.

Будто смерть молодая, ты нравишься мне!

 

Индивидуалист серафимский!

Ты смотришь, белками блестя, в московские ночи,

предчувствуя варваров,

лоснящихся нефтью,

                                   поющих о бое, о пире, о мщении!

Век электричества

твой кафель

                       умоет

                                   расстрелов и маслениц фарами,

чтоб он сиял по метро и клозетам общественным…

 

Дамы с тенями у глаз от кокаина и голода

в холодный камин протянули ажур,  греясь последней химерой.

А давно ль эти ноги они,

                                   томно Блока читая,

                                                           легко заправляли за голову

и клали их черный позор на звезды господ офицеров. 

 

Ты новую моду найдешь. Поверх позументов

ты бросишь кровавые ленты.

Блестел ты бутыльим агатом –

наганом и хромом теперь заблестишь,

и, грезя о прошлом богатом,

                                               на шелке цыганском, змеючем Анархии Аз возвестишь!

 

И здесь ты найдешь свою песню.

Да, в ситце тебе слишком пресно.

Да, красный тебе – слишком здраво.

Тебе бы смолу и отраву.

Тебе б не грядущие дали –

кострищ охладелых медали.

Тебе б не пожара и хлеба –

голодной спаленности клейма.

 

Кто знал, что в роялях и вазах

блестят саркофаги и маузеры?

 

Ты помнишь, как прятался в ванной с шампанским

от змей сквозняков из степи?

Как сладостно чуял,

                                   мешая с вином дремоту вскрытых вен,

что по паркету протянулись шланги?

Теперь как глазницы дредноута в тебе зазияли штабы.

 

Смерть твоя – как Синатра,

            что плещется в терпкой, усталой, густой синеве раскопанных фресок,

в несбыточных океанах.

Патриций,

ты выбрал конец Клеопатры:

узор извращенный, орнамент болезненно-пряный,

мрамор печальных империй,

тяжелое золото остывания

и резкий укус стихии,

свободу жгучей, отравленной крови, спаленной дотла,

крови черной как нефть.

Сладость царей: обнажась догола,

шагнуть к черни в гнев.

О Модерн, ты он или она?

Клеопатр, ты женственен.

Ты томишься страстью к себе, отраженному в зеркале.

Только это обладание, натыкающееся на прозрачную стену,

                                                                                  насыщает тебя.

Только эта разделенность, только эта извращенность, только эта недоступность –

сокровище твое. 

 

Ты умрешь от ревности к себе,

                                               от любви к себе же –

                                                                       Лотос самосожженья,

                                                                                              незнающий «завтра»,

синтез Лхасы, лихачей и Монмартра.

 

Смотри, как шикарно сбылись твои страхи.

Теперь они – черные флаги.

И запах могильный и вольный,

                                   запах кореньев

                                               лицо твое гладит ворованным драпом знамен

                                                                                                          и дулом ревОльвера.

 

Ты умилен, Мамонтов, миллионщик.

Ты жаждал всегда этой неги.

Ты жаждал, чтоб гордые щеки майолик

в себе отразили гул черных коней печенегов,

позволили пузырям нефти уродовать облик жрицы.

 

Самоцветы Врубеля ты зажег, чтоб они

осыпАлись под ударами таранов.

Ты ждал эту ночь, ты ее манил

белой манишкой в сирень ресторанов.

 

Врубель отваливается, обнажая газеты.

На стенах облупленных – абстракции и декреты.

Так обнажает ребра купол, становясь клубом.

Подсознательно этого хотел Врубель.

 

Твои дамы-змеи кладут ляжки на рельсы тельняшек,

тянут, тянут ноги чернолебяжьи.

Лицами темны как марсианские майолики,

плывут на шинелях грез махорки.

 

Вот, сладко обжигаясь, села среди мата Ахматова,

блестя трико агатовым,

как богиня Кали,

махрой лохмата.

А над нею череп – белым по черной шали.

 

Ахурамазде махры служит Ахматова,

сидя в позе лотоса на столе с телефонами.

Матросы с дредноута «Логос»,

                                   лобзают ажур ее ног,

будто в сад подглядывают сквозь решетку с грифонами.

 

Там белеет плоть атаманши Ахматовой,

умащенная матом митингов и ночным мартом.

И чувствуют запах кармы матросики,

и не знают, что это Сартр-68.

 

Сверкая ляжками акробатки,

встав в окне неправильной формы,

кляня материю и Анхро-Манью,

Ахматова гвоздит по телефону:

 

«АЛЛО!

Говорит Особняк В Стиле Модерн!

Тут обосновался Декадентоинтерн!

(Мистические футуро-симвОл-анархисты.)

Приказываю дредноуту «Логос»:

                                               товарищ Свальный!

Выточить жерло из аметиста (спросить чертеж у акмеистов)

и вырастить в нем огромный Лотос,

                                               что светлее детской луны незахватанной,

пахнущий Невой и Гангом,

и направить его, как прожектор, на Смольный.

Пусть у них заболит голова, воспалится дыханье.

                                               Подпись:

                                               жрец-комиссар Ахматова».

 

Но не позволят сиять преступной прелести твоего ядовитого Лотоса, питающегося неподвижностью электротурбин, о Модерн! Не позволят твоим прохладным стеблям неслышно оплести пруды московских ночей! Не позволят тебе воскрешать русалок и зеленой травой безначалия оплетать лопасти. Не позволят культивировать дурманящий душок болотца, не позволят подчиниться зову отражений фонарей. Не позволят колыхаться твоим знаменам, страшным в своей откровенности, выкупанным в нефти стихии и ночи. Не позволят плести из прутьев плакучей ивы сумеречный орнамент ностальгии. Служители ситца и яви, трезвости и будущего окружат рыцарей шелка и ночи, рыцарей сладости, не знающей завтра. Что можно противопоставить служителям ситца и сытости? Красивые лица фасадов с тенями лозунгов Анархии у глаз? Лотосы, невиданные в этих местах, тычущиеся как оленята в серый рассвет? Лотосы, которых уже некуда было девать, которых разводили в ваннах, поставленных прямо на паркет, лотосы, чей секрет выведенья  утрачен после взятия Особняка, лотосы, которых уничтожили, ибо они наполняли московские ночи нежеланьем работать и лунатизмом, лотосы, чьи стебли клубились в ваннах как змеи, напоминая о Ниле и Руси русалок, и тянулись, мокрые, холодные, по паркету вместо телефонных шнуров, опутав заплутавший пулемет…Что противопоставить серой стене рассвета? РевОльвер, красивый как дикая лошадь, живущий грезой о Диком Западе и пиратских лагунах? Он пророс лотосом, он годен только для самоотравы. А может, заводи окон, болотца витражей, пронизанные как амебы жилами растительного орнамента? Неправильной формы берега, похожие на изгибы дивана? Томное тело Адониса в мокрых объятиях темных стеблей телефонов? Век электричества соблаговоляет использовать твои лотосы, о Модерн, как настольные лампы и называет их тайну дизайном.

 (1986)


Стихи Алексея Широпаева. Ссылка обязательна.
1613: (Default)
ЛЮБУШКА

Цветик ответит: "любит - не любит"... Любушка вспыхнет, молвя: "Телок ты! Там за оградой странные люди кусают друг другу доступные локти. Ходят по кругу в поисках гения, в поисках родины и народа. Спят на гвоздях и выносят сомнения - прочь за ворота!.. Ты же - блаженный, горе-порода, ладишь к избёнке крыло деревянное, держишь в корыте среди огорода синее небо, вглубь осиянное. В небо глядишься: любит-не любит? Что тебе скажет бездна сквозная!"
Вновь за оградой странные люди шьют из лохмотьев шумное знамя...

ВТОРОЕ ДНО

Дом-чайхана по пути на Вязьму. Надпись с подсветкой: "Вкушайте здэс!" Писано как бы арабской вязью. У коновязи - конь Мерседес. Тополь, как сторож, к окну приставлен. Фосфорным светом сквозит окно...
"Грозный Иван?!... И Иосиф Сталин?!. " - Чур!.. Я отпрянул!.. Второе дно!..
Курится трубка. Дымок относит ужас столетий во тьму, в бурьян.
"Русский народ..." - говорит Иосиф.
"Нерусь, молчи!.." - говорит Иван.
"Русский народ, - нажимает Сталин, - очень талантлив, когда не пьян".
"Он во хмелю, коли с ног не свален, злобен и лют," - говорит Иван. - Пьёт, да на небо глаза таращит. Душу потешит да снова пьёт. Что не пропьет, по углам растащит. Вор на воре. Но ведь как поёт!"
"Слышал я эти его рыданья, вечные "если бы" да "кабы" - словно от Вязьмы до мирозданья несколько суток хромой ходьбы. Словно от Бога до Туруханска несколько взмахов вороньих крыл..."

Царства мерцали, смеркались ханства, слепнущий посох века торил...

2
Дальние дали шумят крылами, шепотом ухают в ночь сычи. Воля седлает слепое пламя там, где береза не спит в ночи. Клонится долу - не спорит с ветром. Смутно маячит имперский хлам. Спичка вскипает беззвучным светом. Лики безмолвствуют по углам...
Гром над округой гремит, как топот - из ниоткуда, из тьмы седой... Утром от ветра сломился тополь, ливнем умыт - не святой водой. Падая, вспомнил уже как милость: в лютые-лютые холода в небе России бадья дымилась - будто кипела в бадье вода. Будто разор среди многих тысяч вывел закон, сотворенный тлёй: "Умных - упечь! Нерадивых - высечь! Дерзких и буйных - сровнять с землей!"
Но не вожди принимают роды. Льется сквозь пальцы к рассвету ночь. Мимо неслышно текут народы - чуть над землею и чуть обочь...
"Братья-славяне! Великороссы! Все попадания - в белый свет. Время в себя обратить вопросы (чтобы опять не найти ответ)! Что-то на свете должно остаться - Отче, опушка, деяний сноп...
Детоубийцы и святотатцы густо восходят из дальних снов.
Скипетр воздев самодержец дикий ищет в пространстве второе дно.
...Дверь отворяет Петр Великий. Я не решаюсь стучать в окно.

ЖИВУЩИЙ В ПОРУ ПЕРЕМЕН

Живущий в пору перемен, истёртый жизнью в наготу, понаблюдай из квашеной капусты: вот ручеек, как Цицерон, катая камушки во рту, возвысился в ораторском искусстве. Вот зоревые снегири на вербе, в дребезгах зари торжественны, как в храме самураи. Вот на седые валуны опустошают пузыри хохочущие пьяные сараи.
Жующий свой нелегкий хлеб, гляди, как жмурится, сомлев, бездомный пес по кличке Аристотель. Он охраняет свой скелет, а светляки влетают в хлев, и будущее светится в истоке.
Испивший огненную сушь, неси сверзающийся нимб в заклад распоясавшемуся сброду! Мы что имеем - не храним. Вон - Пик Вселенной, а под ним порода, изолгавшая природу.

http://damoklov.livejournal.com/262490.html?view=354138#t354138
1613: (Default)


А теперь представим, какой была бы Россия, если бы ее не давила нечисть.

18 см

Feb. 15th, 2011 01:06 am
1613: (Default)
В самом центре города с необычным названием
На узкой полоске газона между тротуаром и дорогой
Растет маленький подсолнух он наверное не даст
Семечек зато возвращает взгляд к Солнцу
Ему так мало места но может быть девушка
В египетском платье с черными волосами
Заметит его тогда подсолнуху несомненно
Станет легче он повернется и посмотрит
В зеркало императора в клинок легионера
Поднявшего руку в бешеном приветствии
Колесница наклонится на повороте
Между созвездием Волопаса и кометой
Спешащей пролететь как можно выше
Отмечая рождение возможно философа
И колесо проскочит в восемнадцати
Сантиметрах от приподнявшегося стебля.

Михаил Моисеев

http://kraizemli.narod.ru/2011/18.html
1613: (Default)
Вот это стихотворение. Мороз по коже...

Максимилиан Волошин

DMETRIUS-IMPERATOR
(1591—1613)


Ю.Л. Оболенской

Убиенный много и восставый,
Двадцать лет со славой правил я
Отчею Московскою державой,
И годины более кровавой
Не видала русская земля.

В Угличе, сжимая горсть орешков
Детской окровавленной рукой,
Я лежал, а мать, в сенях замешкав,
Голосила, плача надо мной.
С перерезанным наотмашь горлом
Я лежал в могиле десять лет;
И рука Господняя простерла
Над Москвой полетье лютых бед.
Голод был, какого не видали.
Хлеб пекли из кала и мезги.
Землю ели. Бабы продавали
С человечьим мясом пироги.
Проклиная царство Годунова,
В городах без хлеба и без крова
Мерзли у набитых закромов.
И разъялась земная утроба,
И на зов стенящих голосов
Вышел я – замученный – из гроба.

По Руси что ветер засвистал,
Освещал свой путь двойной луною,
Пасолнцы на небе засвечал.
Шестернею в полночь над Москвою
Мчал, бичом по маковкам хлестал.
Вихрь-витной, гулял я в ратном поле,
На московском венчанный престоле
Древним Мономаховым венцом,
С белой панной – с лебедью – с Мариной
Я – живой и мертвый, но единый —
Обручался заклятым кольцом.

Но Москва дыхнула дыхом злобным —
Мертвый я лежал на месте Лобном
В черной маске, с дудкою в руке,
А вокруг – вблизи и вдалеке —
Огоньки болотные горели,
Бубны били, плакали сопели,
Песни пели бесы на реке...
Не видала Русь такого сраму!
А когда свезли меня на яму
И свалили в смрадную дыру —
Из могилы тело выходило
И лежало цело на юру.
И река от трупа отливала,
И земля меня не принимала.
На куски разрезали, сожгли,
Пепл собрали, пушку зарядили,
С четырех застав Москвы палили
На четыре стороны земли.

Тут тогда меня уж стало много:
Я пошел из Польши, из Литвы,
Из Путивля, Астрахани, Пскова,
Из Оскола, Ливен, из Москвы...
Понапрасну в обличенье вора
Царь Василий, не стыдясь позора,
Детский труп из Углича опять
Вез в Москву – народу показать,
Чтобы я на Царском на призоре
Почивал в Архангельском соборе,
Да сидела у могилы мать.

А Марина в Тушино бежала
И меня живого обнимала,
И, собрав неслыханную рать,
Подступал я вновь к Москве со славой...
А потом лежал в снегу – безглавый —
В городе Калуге над Окой,
Умерщвлен татарами и жмудью...
А Марина с обнаженной грудью,
Факелы подняв над головой,
Рыскала над мерзлою рекой
И, кружась по-над Москвою, в гневе
Воскрешала новых мертвецов,
А меня живым несла во чреве...

И пошли на нас со всех концов,
И неслись мы парой сизых чаек
Вдоль по Волге, Каспию – на Яик, —
Тут и взяли царские стрелки
Лебеденка с Лебедью в силки.

Вся Москва собралась, что к обедне,
Как младенца – шел мне третий год —
Да казнили казнию последней
Около Серпуховских ворот.

Так, смущая Русь судьбою дивной,
Четверть века – мертвый, неизбывный
Правил я лихой годиной бед.
И опять приду – чрез триста лет.

19 декабря 1917
Коктебель

Декабрь 1917го. Государь еще жив...
1613: (Default)
Стих от [livejournal.com profile] o_vladimir

Cквозь трещины Мегаполиса,
И сутолоку площадей,
Прорастает из прошлого,
В будни,И будущее,-
Архитектура, -римских кровей!
И может кому-то загадочно,
А может кому невтерпёж,-
Прорастает и на нашем знамени,
Город Тревожных Гроз!

Вл.Озёрный.15.08.08
1613: (Default)
...Протест сегодня бесполезный,-
Победы завтрашней залог!
Стучите в занавес железный,
Кричите: "Да воскреснет Бог!"


Георгий Иванов
1613: (Default)
Эмалевый крестик в петлице
И серой тужурки сукно...
Какие печальные лица
И как это было давно.

Какие прекрасные лица
И как безнадежно бледны -
Наследник, императрица,
Четыре великих княжны...
<1949>

* * *
Хорошо, что нет Царя.
Хорошо, что нет России.
Хорошо, что Бога нет.

Только желтая заря,
Только звезды ледяные,
Только миллионы лет.

Хорошо - что никого,
Хорошо - что ничего,
Так черно и так мертво,

Что мертвее быть не может
И чернее не бывать,
Что никто нам не поможет
И не надо помогать.
1930

* * *
За столько лет такого маянья
По городам чужой земли
Есть от чего прийти в отчаянье.
И мы в отчаянье пришли.

В отчаянье, в приют последний,
Как будто мы пришли зимой
С вечерни в церковке соседней,
По снегу русскому, домой.
1958

* * *

Я за войну, за интервенцию,
Я за царя хоть мертвеца.
Российскую интеллигенцию
Я презираю до конца.

Мир управляется богами,
Не вшивым пролетариатом...
Сверкнет над русскими снегами
Богами расщепленный атом.
1946




СТАНСЫ

Родная моя земля,
За что тебя погубили?
Зинаида Гиппиус

I

1

Судьба одних была страшна,
Судьба других была блестяща,
И осеняла всех одна
России сказочная чаша.

2

Но Император сходит с трона,
Прощая все, со всем простясь,
И меркнет Русская корона
В февральскую скатившись грязь.

3

...Двухсотмиллионная Россия, --
"Рай пролетарского труда",
Благоухает борода
У патриарха Алексия.

4

Погоны светятся, как встарь
На каждом красном командире,
И на кремлевском троне "царь"
В коммунистическом мундире.

5

...Протест сегодня бесполезный,-
Победы завтрашней залог!
Стучите в занавес железный,
Кричите: "Да воскреснет Бог!"


II

1

...И вот лежит на пышном пьедестале
Меж красных звезд, в сияющем гробу,
"Великий из великих" -- Оська Сталин,
Всех цезарей превозойдя судьбу.

2

И перед ним в почетном карауле,
Стоят народа меньшие "отцы",
Те, что страну в бараний рог согнули, --
Еще вожди, но тоже мертвецы.

Какие отвратительные рожи,
Кривые рты, нескладные тела:
Вот Молотов. Вот Берия, похожий
На вурдалака, ждущего кола...

4

В безмолвии у Сталинского праха
Они дрожат. Они дрожат от страха,
Угрюмо морща некрещеный лоб, --
И перед ними высится, как плаха,
Проклятого "вождя", -- проклятый гроб.

Р. S. Первое стихотворение написано незадолго до смерти Сталина, второе
вскоре после егосмерти.
Г. И.

* * *

Паспорт мой сгорел когда-то
В буреломе русских бед.
Он теперь дымок заката,
Шорох леса, лунный свет.

Он давно в помойной яме
Мирового горя сгнил,
И теперь скользит с ручьями
В полноводный, вечный Нил.

Для непомнящих Иванов,
Не имеющих родства,
Все равно, какой Иванов,
Безразлично -- трын-трава.

..........................

Красный флаг или трехцветный?
Божья воля или рок?
Не ответит безответный
Предрассветный ветерок.

<1955?>

* * *

Умер булочник сосед.
На поминках выпил дед.
Пил старик молодцевато, --
Хлоп да хлоп -- и ничего.
Ночью было туговато,
Утром стало не того, --
Надобно опохмелиться.
Начал дедушка молиться:
"Аллилуйа, аль-люли,
Боже, водочки пошли!"
Дождик льет, собака лает,
Водки Бог не посылает.
"Аллилуйа! Как же так --
Нешто жаль Ему пятак?"
Пятаков у Бога много,
Но просить-то надо Бога
Раз и два, и двадцать пять,
И еще <раз>, и опять
Помолиться, попоститься,
Оказать Ему почет,
Перед тем как угоститься
На Его небесный счет.

<1954>
1613: (Default)
стащил у [livejournal.com profile] ir_ingr

АНДРЕЙ ШАБАНОВ

БЕЛОВОДЬЕ

В чистом поле мужик
перво-наперво ставит ворота…
За воротами – печь, чтоб для бабы зацепка была,
да за бабьим подолом цепляет мальцов желторотых,
да мальцам на забаву – сажает на цепь кобеля.
При ораве такой
не страшится ни зверя, ни вора:
наворочано столько, что господи-боже избавь!
Но, доска за доской, обрастают ворота забором,
и, венец за венцом, вырастает над печью изба.
Иноземная блажь
поделить эту землю аршином –
без особых затей похоронена «задним умом»:
собрались мужики – и промежду себя порешили
не чинить городьбы. Порядились – и стали на том.
От избы до избы –
то хлеба, то сирень палисада:
и хотя по пяти лепестков не на каждом цвету,
да зато ни раздорной межи, ни версты полосатой –
ничего не смущает простора мужицкого тут.
Невдомёк мужику,
что двором прирастает Расея,
Что держава его – неизбывной закваски дежа…
Просто, сеет и жнёт. И, пожав, обязательно сеет.
А когда бы не сеял, то нечего было бы жать!
Он и смертных врагов
«на завод» оставляет, на «семя»,
дабы ведал потомок: который – и что за народ…
Потому – по разору! –
пришедший на Русь иноземец
изумлённо стоит в чистом поле.
У новых ворот.

1613: (Default)
Он встает и ходит кругом Кремля
Мимо строя сомкнутых часовых.
Не найдут его среди нас, живых,
Даже лазерные поля.

Это в полночь бывает, когда часы,
Что при нем играли Интернационал,
Приближают любому удар косы,
Не щадя даже стражников и менял.

Он встает и ходит, как в том году,
Когда въехал в разбомбленный этот дом.
Только круг очерчен огню и льду,
И от трех соборов он прочь ведом.

Он кругами ходит за кругом круг
Мимо праха соратников аккурат,
А когда в Филях пропоет петух,
Возвращается в щусевский зиккурат.

И пока он ходит ночной Москвой,
Месту лобному шлет свой косой прищур,
Все сильней гремит доской гробовой
Толь чурбан, толь чурка, толь пращур-чур.

Все слышнее ворочает недра навь.
Будет некому этот пожар тушить.
Кому есть, где жить,- те спасутся вплавь,
Здесь полягут те, кому вечно жить.

Как Егорьев конь приподымет круп,
Как проснется рать по Руси Святой,
И в ходы подземные канет труп
Вместе с каменной этою пустотой.

А что дальше будет - не иму вед.
У Царицы-Владычицы Русь в горсти.
Слышал, есть один под Тюменью дед,
Да ему не велено толк вести.
1613: (Default)
Гениальное стихотворение Всеволода Емелина, когда-то публиковалось в "Лимонке":
_____________________________________________

Колыбельная бедных

Низко нависает
Серый потолок.
Баю - баю - баю,
Засыпай, сынок.

Засыпай, проснёшься
В сказочном лесу,
За себя возьмёшь ты
Девицу-красу.

Будут твоим домом
Светлы терема,
Мир друзьям-знакомым,
А врагам тюрьма.

Из леса выходит
Бравый атаман
Девицу уводит
В полночь и туман.

Спит пятиэтажка,
В окнах ни огня,
Будет тебе страшно
В жизни без меня.

Из леса выходит
Серенький волчок,
На стене выводит
Свастики значок.

Господи, мой Боже!
Весь ты, как на грех,
Вял и заторможен,
В школе хуже всех.

Ростом ты короткий,
Весом ты птенец.
Много дрянной водки
Выпил твой отец.

Спи сынок спокойно,
Не стыдись ребят,
Есть на малахольных
Райвоенкомат.

Родине ты нужен,
Родина зовёт.
Над горами кружит
Чёрный вертолёт.

Среди рваной стали,
Выжженной травы
Труп без гениталий
И без головы.

Русские солдаты,
Где башка, где член?
Рослый, бородатый
Скалится чечен.

Редкий, русый волос,
Мордочки мышей.
Сколько полегло вас,
Дети алкашей,

Дети безработных,
Конченных совков,
Сколько рот пехотных,
Танковых полков...

Торжество в народе,
Заключают мир,
Из леса выходит
Пьяный дезертир.

Не ревёт тревога,
Не берут менты.
Подожди немного,
Отдохнёшь и ты...

Что не спишь упрямо?
Ищешь – кто же прав?
Почитай мне, мама,
Перед сном “Майн Кампф”.

Сладким и палёным
Пахнут те листы.
Красные знамёна,
Чёрные кресты.

Твой отец рабочий,
Этот город твой.
Звон хрустальной ночи
Бродит над Москвой.

Кровь на тротуары
Просится давно.
Ну, где ваши бары?
Банки, казино?

Модные повесы,
Частный капитал,
Все, кто в Мерседесах
Грязью обдавал.

Все телегерои,
Баловни Москвы,
Всех вниз головою
В вонючие рвы.

Кто вписался в рынок,
Кто звезда попсы,
Всех примет суглинок
Средней полосы...

Но запомни, милый,
В сон победных дней
Есть на силу сила
И всегда сильней.


И по вам тоскует
Липкая земля,
Повезёт - так пуля,
Если нет - петля.

Торжество в народе,
Победил прогресс,
Из леса выходит
Нюрнбергский процесс.

Выбьют табуретку,
Заскрипит консоль.
Как тебе всё это?
Вытерпишь ли боль?

Только крикнешь в воздух:
“Что ж ты, командир?
Для кого ты создал
Свой огромный мир?

Грацию оленей,
Джунгли, полюса,
Женские колени,
Мачты, паруса?”

Сомкнутые веки,
Выси, облака.
Воды, броды, реки,
Годы и века.

Где он тот, что вроде
Умер и воскрес,
Из леса выходит
Или входит в лес
1613: (Default)
пиарим:

Кастаньеты

когда неслышными шагами,
слегка дыханье затая,
ты скромно ходишь меж рядами,
как будто всё не для тебя!

гоня предчувствия,приметы,
в яву мечтая лишь о нём,
в руках ожили кастаньеты,
и вторит им аккордеон!

в горячем танце,взрывы страсти,
неутолимого огня,
когда находишься во власти,
любви горящего луча!

когда сквозь мириады вёсен,
сквозь блики миллионов лет,
он появляется и властно,
тебя обхватит за корсет!

у ног твоих,возляжет шляпа,
и сердце в ней лежит,-смотри,
тогда покончи с властью мрака.
пусть светит здесь костёр любви!

Вл.Озёрный.01.окт.2008г.
1613: (Default)
Новое замечательное стихотворение[livejournal.com profile] karpets'а, посвященное его отцу. Царство Небесное р.Б. Игорю

+ + +

Генерал умирал в совершено пустой палате.
Из руки медсестры капал воск со свечи на платье.
Генерал умирал - а в скиту без полов, за кряжем
Схимник-царь умирал, лежа во гробе средь коряжин.
Генерал умирал - по Кремлевке бежал фельдъегерь.
Из руки медсестры...Инок теплил свещу на бреге.
Схимник-царь умирал..Теплил инок. Бежали волки.
Там, за кряжем, о Слове соборно велися толки.
Волк за волком - волхвующее внучатье.
Толк за толком - все тише - до предзачатья.
А за кряжем, который за кряжем - там волхв кончался.
Грозный Царь с тихой юницей во Кремле венчался.
Генерал умирал, слыша гулы пустыни Гоби.
Волк за волком вершил до Волхова чин погони.
Схимник-царь умирал - инок начал читать к отходу.
Генерал умирал - а сестра все глядела в воду.
Там лишь волки за волком волк - ни грядущего, ни былого.
Староверский толк правил тайно Логос на Слово.
А в Кремлевке слова под пером у врача рождались,
И в отчеты ложились, логически застя дали.
Генерал умирал, схимник-царь умирал, кончался,
Волхв, предсловья слагая, в келью инока в дверь стучался.
Уходила в ночь, тихо плача, сестрица Соня,
Улыбался врач, и волчья неслась погоня.

(http://karpets.livejournal.com/43600.html)

Profile

1613: (Default)
1613

April 2017

S M T W T F S
      1
23456 7 8
9 101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 02:46 am
Powered by Dreamwidth Studios